Перейти к содержимому

Незнам Бочок

История одного лешего, рассказанная в постели под утро. 18+

Где-то в доме громко и гулко тикали часы. На крыше в печных трубах выл ветер, а может, какая-нибудь нечисть спряталась там от январского мороза и выла тоскливо.
Влад вылез из-под одеяла, перегнулся через дремлющего Скандера и нажал кнопку будильника. Ярко загорелись зеленые цифры: 04.55.
– Мне уже пора домой, – Влад потряс Скандера за плечо, и тот, охнув, вывалился из дремы.
– Уже? А времени сколько?
– Пять почти. Батя сказал, дома к шести будет. Может, и раньше заявится.
Скандер зевнул и сел.
– Ну, скажи, что в гостях был. Не?
– Не, – Влад нащупал на полу пачку сигарет. Повозившись с коробком спичек, осветил огоньком большую спальню и закурил с удовольствием. – Он, если узнает, что я по ночам пропадать начал, заподозрит, что я опять колдовством занялся. Матери скажет. А мать погадает и выяснит, что не колдовством мы тут с тобой занимаемся, – Влад голой ногой под одеялом провел по ноге Скандера и оскаблился весело.
Скандер лягнул Влада и улегся рядом, прислонившись плечом.
– Дай сюда, – забрал он сигарету.
Влад зевнул сладко и потянулся.
– Вот… Так батя с меня тогда шкуру сдерет. Почти уверен. Так что еще десять минут, и я бегу домой.
Скандер хмыкнул недовольно и затянулся.
– Владик, а какое у тебя полное имя? Владислав? Владимир?
Влад ухмыльнулся криво и взглянул быстро на Скандера.
– Ну…. Не люблю я свое полное имя. Это семейная тайна вообще… – Влад забрал сигарету и сделал несколько быстрых затяжек.
– А расскажешь? – спросил Скандер.
Влад кивнул.
– Владилен.
– Как-как?
– Владилен.
Скандер недоуменно на Влада посмотрел.
– Ну а что? Нормальное вроде имя.
– Ага, это у вас оно нормальное, – усмехнулся Влад. – Владилен Бочок. Михеевич. Красота же! Самое оно в нашей глубинке. Мало что в честь Ильича назвали.
– Как так в честь Ильича? – не понял Скандер.
– В честь Ленина. Владимир Ленин. Владилен. Популярное такое в советские времена имя.
– А у тебя родители коммунисты? – поинтересовался несведущий в вопросе Скандер.
Влад отмахнулся, уронил на кровать уголек с сигареты и, зашипев, затер его рукой.
– У меня дед был настоящий леший. Не как батя с братьями, а лесной. И жил в лесу. В общем, тут неподалеку и жил. Леса тут дремучие. Ходил в деревеньку ближайшую, молоко там подворовывал, куриц. Местных всех знал, в лесу помогал, выводил заблудившихся, ветки с деревьев отмершие носил ближе к деревне – на дрова. А местные его за это баловали. Носили ему пироги на опушку и пивка там…
А вот чужих он люто не любил. Говорят, какого-то комиссара утянул в чащу и на сучок насадил. А его когда искать пришли добровольцы-комсомольцы – так тех две недели путал, пока не выпустил из лесу в соседней республике, полуживых.
Владик затушил сигарету и закурил следующую.
– Так вот. Так и жили. А потом началась война. А эти края, они первыми под оккупацию попали. Говорят, поначалу зверств немцы тут не чинили. Организовали в деревне штаб. Местных не трогали, только еду отбирали. А потом звереть начали. В деревне началась тоска. Подношения на опушку носить перестали. А тут еще и оккупанты за каким-то хером собрали мужиков и отправили лес рубить. Тут дед и осерчал и начал фрицев этих в лесу мочить. Как Рэмбо. Только голыми руками. Один немец пропал, а ним пять пришли, пять пропало, а ним взвод, так и взвод пропал. Решили немцы, что какие-то особо лютые партизаны сидят в лесу, и прислали на подмогу роту. Так вот и рота вся в лесу полегла. А как полегла – не знает никто. Никто не выжил.
А к тому времени уже немцев теснили и из наших краев таки вышибли. И партизанское движение очень стало в чести. Партизан награждали, чествовали. Ну и прознали местные то ли НКВД-шники, то ли комиссары какие-то, что особо крутые ребята в лесу этом сидят и врагов кладут крупнооптовыми партиями, мягко сказать. Искали долго, но все же вышел к ним дед. Говорить он не особо умел-то. Никогда же среди людей не жил, нелюдимый был. Но ему медальки подарили красивые, портки новые и, главное, водки налили. Дед подобрел и решил, что людей теперь любит. А когда ему вручали награды, ему и документы справили. Не знаю, почему фамилию такую дали – Бочок. Батя считает, потому что пить мог много, бочками. А имени у него вызнать так и не смогли. Вот и назвали Незнам. Так что батя мой – Михей Незнамович Бочок по паспорту.
Скандер присвистнул.
– Круто!
– Ну дык. Но это только начало истории, в общем. После войны вернулся Незнам в свой лес. Людей он уже не сторонился, в деревню заходить стал, искал, где наливают. Герой войны как-никак, при орденах. Наливать должны, чай свой. Ну и приглядела деда местная вдова, женщина простая и добрая. Подумала «какой мужик пропадает» и прибрала к рукам. У себя поселила, отмыла, расчесала и приучила к пирогам и самогону, чтоб не сбежал. Так дед и стал среди людей жить. Жена его лесником зачислила через председателя совхоза – дед ведь леший все-таки. За лесом так до смерти и приглядывал. Спился он, конечно, потом… Радио он слушать полюбил. В школу с детьми на старости лет ходил, читать научился и пристрастился к газетам. Тогда вот дед и стал ярым коммунистом, газеты читая.
Когда мой батя женился, дед наказал ему строго-настрого первенца Владиленом назвать. Батя с дедом решил не спорить, и когда родился я, назвал меня, как было велено. А когда дед вскоре помер, вся его колдовская сила ко мне отошла.
Влад докурил, затушил сигарету о пачку и снова перегнулся через Скандера посмотреть время.
– Оййй, черти! – выскочив из-под одеяла, Влад принялся быстро одеваться.
– А чего не сменишь имя, если не нравится? – спросил Скандер из кровати.
– Деда боюсь. Колдунов вообще после смерти бояться надо пуще, чем при жизни. Все. Я побежал. Завтра увидимся.
Влад, держа меховую куртку подмышкой, подошел к Скандеру, поцеловал того в губы и направился к двери.
– Спи давай. Завтра полтергейста гонять собирались, помнишь? – в дверях уже спросил Влад.
Скандер кивнул.
– Помню. Не склеротик. Сам не проспи.
Влад улыбнулся и закрыл за собой дверь.

Добавить комментарий